Поэзия | Проза | Галерея | Биография | Память
Стихи о Любви

Федор Тютчев
К Ганке


Ганка


Вековать ли нам в разлуке?
Не пора ль очнуться нам?
И простерть друг другу руки —
К нашим кровным и друзьям?..

Веки мы слепцами были —
И, как жалкие слепцы,
Мы блуждали, мы бродили,
Разбрелись во все концы...

А случалось ли порою
Нам столкнуться как-нибудь,
Кровь не раз лилась рекою,
Меч терзал родную грудь...

И вражды безумной семя
Плод сторичный принесло:
Не одно погибло племя
Иль в чужбину отошло...

Иноверец, иноземец
Нас раздвинул, разломил —
Тех обезъязычил немец,
Этих — турок осрамил...

Вот, среди сей ночи темной,
Здесь, на пражских высотах,
Доблий муж рукою скромной
Засветил маяк впотьмах —

О, какими вдруг лучами
Озарились все края!..
Обличилась перед нами
Вся Славянская Земля!..

Горы, степи и поморья
День чудесный облистал, —
От Невы до Черногорья,
От Карпатов за Урал...

Рассветает над Варшавой,
Киев очи отворил,
И с Москвой Золотоглавой
Вышеград заговорил...

И родного Слова звуки
Вновь понятны стали нам...
Наяву увидят внуки,
То, что снилося отцам...


Приписка

Так взывал я, так гласил я.
Тридцать лет с тех пор ушло —
Все упорнее усилья,
Все назойливее зло.

Ты, стоящий днесь пред Богом,
Правды муж, святая тень,
Будь вся жизнь твоя залогом,
Что придет желанный день.

За твое же постоянство
В нескончаемой борьбе
Первый праздник Всеславянства
Приношеньем будь тебе.


Комментарий:
Автографы (2) — Национальный музей в Праге и РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 42. Л. 7–8 об. «Приписка» там же. Л. 9–9 об.

Первая публикация — Русская беседа. Собр. произв. рус. литераторов. Изд. в пользу А. Ф. Смирдина. СПб., 1841. Т. 2. С. 4–5, с подписью «Ф. Т.» (вошло только в отдельные экземпляры сборника, шифр РГБ Е24/43); напечатано также — РБ. 1858. Ч. IV. Кн. 12. С. 1–2; «Братьям-славянам». Стихотворения Аксакова, Берга, кн. Вяземского, Тютчева и Хомякова. М., май 1867. С. 5–7; Изд. 1868. С. 87–89; Изд. СПб., 1886. С. 121–124; Изд. 1900. С. 135–137.

Печатается по пражскому автографу, а «Приписка» — по второму автографу, беловому варианту.

Первый автограф направлялся В. Ганке; перед текстом стихотворения было помечено: «Прага. 26 августа / 6 сентября 1841». А после текста следовала приписка: «Вам, Милостивый государь, душевно преданный и за радушный прием Вам признательный Ф. Тютчев». Все строфы были отчеркнуты, записано старательно, тщательно выведены все слова, передано ощущение важности всего сказанного и в то же время выражено желание быть понятным нерусскому человеку. Обилие многоточий (по шести, а то и семь знаков) свидетельствует о многочисленных недоговоренностях, понятных из контекста: последствия вражды и разъединения славян не поддаются точному перечислению, так они обильны, но и последствия объединения «Славянской земли» также теряются в светлых перспективах. Эта недоговоренность, многозначность обещаний, мрачных — в первых строфах, и радужных — в последних, преобладает над эмоциональными всплесками вопросов и восклицаний (три вопросительных знака в первой строфе, два восклицательных знака с многоточиями в седьмой строфе).

Второй автограф имеет как бы заголовок «(В альбом В. В. Ганки. 1841)», а также название «Славянам»; оно подчеркнуто. Кроме того, имеется «Приписка», помеченная 1867 г. Текст стихотворения значительно изменился и принял иной вид. Датируя вторую редакцию 1867 г. (первая — 1841 г.), следует отметить, что она говорит, во-первых, об освобождении языка от несколько архаично-торжественных слов («простерть» — «подать», 3-я строка; «облистал» — «осиял», 30-я строка; «сей» — «этой», 21-я строка); подобного рода архаика была уместна в «Письме к Ганке» (от 6/29 апреля, 1849 г.), любителя старинного славянского языка, и оправдана значительностью темы, ее вековечной важностью. Слово «иноверец» оказалось замененным на «инородец»; замену нельзя признать удачной: и с точки зрения поэта, вера больше разъединяет людей, нежели «род» (национальность). В 22-й строке слово «Здесь» теперь заменено на «там»: все изображаемое отодвинулось от поэта и во времени и в пространстве, стало от него более далеким. 32-я строка, «От Карпатов по Урал», приобрела вид — «От Молдавы за Урал», во второй редакции поэт уточнил географию «Славянского мира». Особенно резко изменилась 33-я строка: было — «Рассветает над Варшавой», стало — «Русь покончила с Варшавой». По-видимому, изменение вызвано политической ситуацией 1860-х гг.: восстание в Польше было подавлено царским правительством. Тютчев эту ситуацию не мог приветствовать стихом «Рассветает над Варшавой». В печать вариант второго автографа не прошел. Свободомыслие Тютчева 1867 г. особенно очевидно предстает в его письмах этого года к И. С. Аксакову, А. Ф. Аксаковой (дочери поэта), Е. Э. Трубецкой, Ю. Ф. Самарину.

Последняя строфа в первой редакции звучала более сильно и по-тютчевски — «И родного Слова звуки / Вновь понятны стали нам». Подчеркнута идея «родства» славян, а «Слово» относится к излюбленным у поэта показателям духовности, ее своеобразия. Во второй редакции — «И наречий братских звуки / Уж не чужды стали нам». Вместо утверждения родства осторожное — «не чужды»; вместо единого, общего «Слова» появились «наречия». Конечно, во второй редакции поэт мыслит более реалистически, не столь восторженно-романтически, как в первой. «Приписка» ко второму автографу имеет два варианта — черновой, карандашный и беловой. В черновом, синтаксически не оформленном, варианте целый ряд исправлений: заключенные в скобки слова были зачеркнуты, а сверху написан новый вариант. Последняя строка подчеркнута, слово «Всеславянства» выделено. Беловой вариант «Приписки» воспроизведен в разделе «Стихотворения» «К Ганке» (приписка). Главные направления доработки текста: поэтический язык становится более торжественным и выразительно-индивидуальным («гласил я» вместо «просил я», «назойливее зло» вместо «безвыходнее зло»). Прямолинейность утверждений заменялась художественной перифразой или многозначной неопределенностью. А в третьей строфе поэт дважды указал на воздаяние Ганке («твое», «тебе») за его заслуги перед славянским миром.

В списке Муран. альбома указана вновь дата написания — «6-го сентября 1841» и год подчеркнут. Воспроизведен текст по пражскому автографу, лишь в строке 32-й дан вариант — «От Карпатов за Урал», причем буква «з» четко выведена (в автографе было — «по Урал», что воспринималось как описка автора). В нашем издании авторское «по» также расценивается как описка, и мы принимаем вариант «за Урал».

В первом издании напечатано, как в пражском автографе, за исключением 3–4-й строк, которые уподобили последним в стихотворении («Не увидят ли хоть внуки / То, что снилося отцам?»), в конце — пометка: «Прага 26-го августа / 5 сентября 1841» и инициалы «Ф. Т.»; стихотворение имеет название «Славяне» (В альбоме г-ну Ганке)». В РБ более точно воспроизведен первый автограф, хотя 3-я строка — «И подать друг другу руки» (как во втором автографе), текст имеет название «В альбом В. В. Ганке», в конце указано место — «Прага» и полная фамилия поэта — «Ф. Тютчев». В сб. «Братьям-славянам» — тот же текст, 3-я строка — «И подать друг другу руки», 22-я — «Там на Пражских высотах», напечатано без названия, с полной подписью. Р. Ф. Брандт полагал, что в этот сборник не вошла «Приписка» 1867 г., возможно, не потому, что сборник был уже отпечатан, когда поэт написал свое дополнение, а из-за «слишком личного характера», — подобно тому, как опустили бывшее в РБ заглавие «В альбом В. В. Ганке». В дальнейших изданиях — контаминация из двух автографов. В Изд. 1868, Изд. СПб., 1886, Изд. 1900 в 17-й строке «Иноверец, иноземец» (вариант первого автографа), 21–22-я строки — «Вот среди сей ночи темной / Здесь на пражских высотах» (вариант первого автографа), 30-я строка — «День чудесный осиял» (второй автограф), 32-я строка — «От Карпатов за Урал» (контаминация первого и второго автографов); 33-я строка — «Рассветает над Варшавой» (первый автограф); 37–38-я строки — «И наречий братских звуки / Вновь понятны стали нам» (второй автограф). Во всех изданиях указана дата — «1841», а в «Приписке» — «1867», и отмечено, что она сделана во время Славянского съезда в России в 1867 г.

Рецензия на Изд. 1868 принадлежала П. К. Щебальскому. Указывая на относительность строгого выделения в литературе «реализма» и «идеализма», рецензент склонен усматривать реалистические устремления поэта, вызванные зрелостью его восприятия действительности, в стих. «К Ганке». «Подобно Пушкину, подобно всем поэтам, г. Тютчев переживал лирический период своей поэзии и вращался в сфере идеалов. Но вот он встречается с идеей, которая поразила его своим величием, и с человеком, который всю жизнь свою посвятил служению ей. Эта идея — панславизм, этот человек — Ганка, и наш поэт вступает в сферу новых, осязательных, практических, хотя и не материальных интересов. Вот стихотворение, которое обозначает этот новый фазис в его деятельности (здесь полное цитирование. — В. К.) <...> Самое возвышенное, самое благородное, самое богатое будущностию, самое славное и полезное для России из всех политических соображений становится отныне источником вдохновений Тютчева: возвращение к самобытной жизни миллионов попранных наших братий и участие в этом столько же политическом, сколько и христианском подвиге — вот идея, на высоту которой он поднялся, вступив в область реальности. Он не перестает служить идеалу, но более прежнего всматривается в действительность; скорби обыденной жизни не ускользают от его внимания, но он приурочивает их к идеальным стремлениям своего духа». Рассуждение Щебальского, рожденное идейным размежеванием 1860-х гг., действительно показало условность терминов «реальная» и «идеальная» поэзия в применении к стихотворениям Тютчева. В стилистике послания «К Ганке» реализма ничуть не больше, нежели в «Весенних водах» и «Осеннем вечере». Рецензент одобрил общественную позицию поэта, считая ее «реальной» и назвав словом «панславизм».

Более точно определил идейную позицию автора стихотворения В. Я. Брюсов, который писал: «В 1841 г. Тютчев совершил поездку в Прагу, и там были им написаны его стихи к Ганке, в которых нашли себе выражение его славянофильские взгляды».

Р. Ф. Брандт, познакомившийся в Праге с альбомом Ганки, подтвердил наличие в нем тютчевского стихотворения с датой и обращением к чешскому деятелю. Указав ошибочно на то, что стихотворение якобы было впервые напечатано через 17 лет, Брандт свидетельствовал, что оно распространялось в списках: «16 января 1843 года Александр Иванович Тургенев писал к кн. Петру Андреевичу Вяземскому: «Пришли стишки Тютчева в album прежнего славянофила Ганки» <...> Список этих стихов (без заглавия) дейсвительно нашелся в бумагах А. Тургенева и был мне сообщен Вас. Мих. Истриным. Список представляет некоторые ошибки, исправленные другою рукой (однако не Вяземского), причем иные остались не исправленными».

«Приписка» отразила ситуацию встречи славянских гостей в связи с открытием в апреле 1867 г. Всероссийской этнографической выставки с ее славянским отделом. Славянский съезд собрал 81 представителя многих славянских народностей; празднества продолжались с 8 по 15 мая в Петербурге, с 16 по 27 мая в Москве. Тютчев придавал большое значение этим встречам и приветствовал гостей стихами. Этот Славянский съезд Тютчев и назвал в «приписке» «первым праздником Всеславянства».

Стихотворение обращено к Вацлаву Ганке, с которым Тютчев познакомился в 1841 г., когда побывал в Праге и направил чешскому поэту-славянофилу свое стихотворение.


Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр "Классика", 2002—...



Федор Тютчев