Поэзия | Проза | Галерея | Биография | Память
Стихи о Любви

Федор Тютчев
Как над горячею золой


Как над горячею золой
Дымится свиток и сгорает,
И огнь, сокрытый и глухой,
Слова и строки пожирает —

Так грустно тлится жизнь моя
И с каждым днем уходит дымом,
Так постепенно гасну я
В однообразье нестерпимом!..

О Небо, если бы хоть раз
Сей пламень развился по воле —
И, не томясь, не мучась доле,
Я просиял бы — и погас!


Комментарий:
Автографы (2) — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 12. Л. 3 об. и 4 об.

Первая публикация — Совр. 1836. Т. III. С. 15 (без разделения на строфы), под общим названием «Стихотворения, присланные из Германии», с общей подписью «Ф. Т.», под номером Х. Затем — Совр. 1854. Т. XLIV. С. 13; Изд. 1854. С. 23; Изд. 1868. С. 27; Изд. СПб., 1886. С. 46; Изд. 1900. С. 93.

Печатается по второму автографу.

Оба автографа написаны чернилами, в них варьируется последняя строка: «Я просиял бы — и угас!..» и «Я просиял бы — и погас!», а также знаки препинания. Авторские знаки препинания свидетельствуют о том, что строфы осознавались не замкнутыми, а открыто связанными между собой, подчиненными друг другу, содержащими как бы отрицание формы станса, в котором строфы завершаются точкой. По-видимому, вариант на бумаге большего формата является вторичным и окончательным. Авторские знаки запечатлели эмоциональный порыв автора, эмоция нарастает к концу стихотворения.

Прижизненные печатные издания, а также Изд. 1886, Изд. 1900 лексически не различаются, лишь слегка отличаются в синтаксическом оформлении текста. Недостатком изданий является отказ от воспроизведения в конце 8-й строки восклицательного знака с многоточием, который дополняет восклицательную интонацию третьей строфы. В результате приглушена взволнованность поэта. Также необходимы тире (в 4-й и 10-й строках автографа), которые подчеркивают психологический параллелизм (реального огня и огня сердечного); исчезли в Изд. 1900. В других изданиях тире осталось лишь в конце 4-й строки. Во всех изданиях 12-я строка — «Я просиял бы и погас!» (второй автограф). В списке Муран. альбома — этот же вариант.

Датируется не позднее 1830 г., судя по контексту автографа.

Н. А. Некрасов полностью перепечатал стихотворение и дал ему эмоционально-психологический комментарий: «Грусть, выраженная здесь, понятна. Она не чужда каждому, кто чувствует в себе творческий талант. Поэт, как и всякий из нас, прежде всего человек. Тревоги и волнения житейские касаются также и его, и часто более, чем всякого другого. В борьбе с жизнью, с несчастием он чувствует, как постепенно талант его слабеет, как образы, прежде яркие, бледнеют и исчезают, — чувствует, что прошедшего не воротишь, сожалеет — и грусть его разрешается диссонансом страдания. Но каждый делает столько, сколько суждено было ему сделать. И если обстоятельства помешали ему вполне развить свой талант, право на благодарность и за то, что он сделал, есть его неотъемлемое достояние».

И. С. Аксаков, рассматривая это стихотворение вслед за «Silentium!», пишет: «В другом превосходном стихотворении эта тоска доходит уже до своего высшего выражения». Затем следовала перепечатка стихотворения с выделением курсивом строк 9, 10, 12. Аксаков развивал свою мысль о том, что поэт, испытывая подлинное наслаждение от творчества, в то же время вследствие сложности своей натуры быстро погружался в состояние неудовлетворенности; его требования к творчеству оказывались выше сделанного им. А требования эти бывали столь велики, «тревожили иногда его собственную душу с настойчивостью и властью, что пламень таланта порою жег его самого и стремился вырваться на волю, что эти высокие призывы, оставшиеся неудовлетворенными, наводили на него припадки меланхолии и уныния, особенно в тридцатых годах его жизни, во время пребывания за границей...».

И. С. Тургенев цитировал последнюю строфу стих. в «Воспоминаниях о Белинском». Обнаруживая в жизни природы и человека действие закона разрушения и равновесия, желание «просиять» даже вопреки опасности «погаснуть», писатель находил действие этого закона в личности критика: «Сердце его безмолвно и тихо истлело; он мог воскликнуть словами поэта:

О небо! Если бы хоть раз
Сей пламень развился по воле...
И, не томясь, не мучась доле,
Я просиял бы и погас!

Но мечты людские несбывчивы, а сожаленья — бесплодны». Л.Н. Толстой отметил стихотворение буквой «Г» (Глубина).

Контекст стихотворения в автографе — «Весенние воды», «Двум сестрам» — выявляет общую эмоциональную приподнятость трех стихотворений, приятие внеличного мира, радость общения с ним, жажду душевного обновления. Такой контекст еще больше выявляет контраст душевных состояний стих. «Silentium!» (желание замкнуться, уйти в себя) и «Как над горячею золой...» (жажду выплеснуть наружу душевный пламень).


Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр "Классика", 2002—...



Федор Тютчев