Поэзия | Проза | Галерея | Биография | Память
Стихи о Любви

Федор Тютчев
Черное море


Пятнадцать лет с тех пор минуло,
Прошел событий целый ряд,
Но вера нас не обманула,
И севастопольского гула
Последний слышим мы раскат.

Удар последний и громовый,
Он грянул вдруг, животворя,
Последнее в борьбе суровой
Теперь лишь высказано слово,
То слово Русского Царя.

И все, что было так недавно
Враждой воздвигнуто слепой,
Так нагло, так самоуправно —
Пред честностью Его державной
Все рушилось само собой.

И вот — «свободная стихия», —
Сказал бы наш поэт родной,1
Шумишь ты, как во дни былые,
«И катишь волны голубые,
И блещешь гордою красой!..»

Пятнадцать лет тебя держало
Насилье в западном плену,
Ты не сдавалась и роптала,
Но час пробил — насилье пало:
Оно пошло, как ключ, ко дну.

Опять зовет и к делу нудит
Родную Русь твоя волна,
И к распре той, что Бог рассудит,
Великий Севастополь будит
От заколдованного сна.

И то, что ты во время оно
От бранных скрыла непогод
В свое сочувственное лоно,
Отдашь ты нам, и без урона —
Бессмертный черноморский флот.

Да в сердце русского народа
Святиться будет этот день,
Он — наша внешняя свобода,
Он Петропавловского свода
Осветит гробовую сень...2


Примечание:
1 И вот — «свободная стихия», —
   Сказал бы наш поэт родной... — имеется в виду А. С. Пушкин и цитируются слова из его стих. «К морю» (1824) («Прощай, свободная стихия!»).

2 Он Петропавловского свода
   Осветит гробовую сень... — подразумевается могила императора Николая I, финал царствования которого был ознаменован трагическими событиями Крымской войны 1853—1856 гг. Через несколько месяцев после смерти императора Тютчев писал Эрн. Ф. Тютчевой: «Нет, конечно, его ошибка была лишь роковым последствием совершенно ложного направления, данного задолго до него судьбам России, — и именно потому, что это отклонение началось в столь отдаленном прошлом и теперь так глубоко, я и полагаю, что возвращение на верный путь будет сопряжено с долгими и весьма жестокими испытаниями. Что же касается конечного исхода борьбы в пользу России, то мне кажется, он сомнителен менее, чем когда-либо».


Комментарий:
Автограф 3-й и 4-й строф — РГАЛИ. Ф. 505. Оп. 1. Ед. хр. 47. Л. 3, 4.

Списки — Альбом Тютчевой; М. Ф. Тютчевой-Бирилевой; ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Ед. хр. 440. Л. 25—26.

Первая публикация — в брошюре «Стихотворения к живым картинам, данным в пользу Славянского Благотворительного Комитета 29 марта 1871 года». СПб., 1871. С. 43. Затем — литографированное издание «Поздравления <князю А. М. Горчакову> по поводу циркуляра 19 октября 1870 г.», с. 122—125 (ГАРФ. Ф. 828. Оп. 1. Ед. хр. 149). Вошло в Изд. СПб., 1886. С. 345—347; Изд. 1900. С. 349—350.

Печатается по первой публикации.

В автографе РГАЛИ перед четверостишиями стоят цифры (л. 3 — «3» и «4»; л. 4 — «3/»), обозначающие номер строфы. Соответственно, 3-я строфа записана в двух вариантах. На л. 3 об. имеется надпись «Его превосходительству Федору Ивановичу Тютчеву».

В Альбоме Тютчевой дата — 2 марта 1871 г., а в списках РГАЛИ и ГАРФ — 8 марта 1871 г. 9 марта 1871 г. было получено цензурное разрешение брошюры.

Датируется началом марта 1871 г. согласно спискам.

Поводом к написанию стала отмена статей Парижского мирного договора 1856 г., ограничивавшего права России на Черном море.

И. С. Аксаков, поясняя тютчевские слова, писал: «Он, по всему видно, пришел к убеждению, что решение великого Восточного вопроса отсрочено историею надолго, и что ни Европа еще не истощила всех жизненных сил своего духа, ни Россия еще не созрела для предназначенного ей, как думал Тютчев, призвания <...> Но Тютчеву довелось дожить и до последнего эпилога Восточной войны. Луч лелеемого им будущего снова сверкнул для него в настоящем. Мы разумеем возвращение себе Россиею свободы на Черном море, т. е. ту декларацию, которою Русский кабинет, в конце 1870 г., возвестил Европе, что перестает считать для себя обязательными, в отношении к Черному морю, ограничения в правах, наложенные на Россию Парижским трактатом. Не мог не встрепенуться душою уже почти 70-летний, «не обманувшийся в своей вере» поэт, и отозвался двумя стихотворениями, которые, впрочем, нигде не были им напечатаны, а одно из них, согретое вполне искренним чувством, оставалось даже совсем неизвестным до самой его кончины».

А. Ф. Гильфердинг в письме к Н. В. Гербелю, которое можно датировать приблизительно 9 марта 1871 г., отмечал: «Вот душа человек — Тютчев, уже вчера прислал стихотворенье, и какое прелестное!» — имея в виду «Черное море». — «...Корректуру стихотворения Тютчева не потрудитесь ли свезти автору? Быть может, он вместо слов «внешняя свобода» в последней строфе согласится поставить «новая свобода» или что-нибудь подобное; последние два стиха показались также не совсем понятными». Являясь председателем Петербургского отделения Славянского Благотворительного Комитета, Гильфердинг занимался подготовкой празднества с живыми картинами. 15/27 марта Д. Ф. Тютчева писала сестре, Е. Ф. Тютчевой: «Будут живые картины на славянские темы, где будут читаться новые стихи, написанные папа о конференции. Стихи эти пользуются большим успехом». А в письме жены поэта, Эрн. Ф. Тютчевой, к И. Ф. и О. Н. Тютчевым от 25 марта / 6 апреля 1871 г. сообщается о «стихах еще неизвестных, только что написанных мужем по случаю благополучного завершения Лондонской конференции, посвященной вопросу о Черном море»: «Эти стихи будут прочитаны после Пасхи на патриотических живых картинах, организованных Славянским Комитетом в пользу славян. Скажу между нами, что они были прочитаны и чрезвычайно оценены государем, которому их показала Антуанетта Блудова без ведома моего мужа».


Источник: Тютчев Ф. И. Полное собрание сочинений и писем: В 6 т. / РАН. Ин-т мировой лит. им. М. Горького; Ин-т рус. лит. (Пушкин. Дом); Редколлегия: Н. Н. Скатов (гл. ред.), Л. В. Гладкова, Л. Д. Громова-Опульская, В. М. Гуминский, В. Н. Касаткина, В. Н. Кузин, Л. Н. Кузина, Ф. Ф. Кузнецов, Б. Н. Тарасов. — М.: Издат. центр "Классика", 2002—...



Федор Тютчев